Семейно-историческое
Jan. 27th, 2007 08:47 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
l_uСегодня международный день памяти жертв Холокоста. Пару лет назад ООН приурочила этот день к годовщине освобождения Освенцима.
В самые первые дни после ухода немцев из Освенцима его первым неофициальным советским комендантом был мой отец. Вряд ли это зафиксировано в архивных документах, так как никто его не назначал. Просто войска пошли дальше, а 18-летний старлей несколько дней был старшим по званию на территории этого лагеря.
Отец не любил вспоминать о войне. Умер он внезапно, я так и не собрался расспросить его. Помню только, что как-то за застольем разговор вышел на то, как он входил в Освенцим и гость спросил, правда ли то, что пишут. Действительно ли были все те ужасы: обтянутые кожей скелеты, горы протезов, волос...
- Нет,- сказал отец,- пишут неправду. Всё было намного страшнее. Это за пределами того, что можно описать.
- Что это значит, "намного страшнее", - спросил я после ухода гостей. Мне казалось это нелогичным, а всё нелогичное в подростковом возрасте я воспинимал как вызов.
- Я приведу тебе только один пример,- ответил отец.- Там были люди со всей Европы. Чтобы я мог решать возникавшие проблемы, мне нашли переводчика, профессора Сорбонны. Представляешь, кем для меня, мальчишки из маленького городка, был профессор Сорбонны. Он знал тридцать с чем-то языков. Высшее существо. И всякий раз, переводя, он стучал мне на тех, чьи слова переводил. Давал какой-то мелкий смешной компромат. Я просил его прекратить. А он уже не мог прекратить.
В самые первые дни после ухода немцев из Освенцима его первым неофициальным советским комендантом был мой отец. Вряд ли это зафиксировано в архивных документах, так как никто его не назначал. Просто войска пошли дальше, а 18-летний старлей несколько дней был старшим по званию на территории этого лагеря.
Отец не любил вспоминать о войне. Умер он внезапно, я так и не собрался расспросить его. Помню только, что как-то за застольем разговор вышел на то, как он входил в Освенцим и гость спросил, правда ли то, что пишут. Действительно ли были все те ужасы: обтянутые кожей скелеты, горы протезов, волос...
- Нет,- сказал отец,- пишут неправду. Всё было намного страшнее. Это за пределами того, что можно описать.
- Что это значит, "намного страшнее", - спросил я после ухода гостей. Мне казалось это нелогичным, а всё нелогичное в подростковом возрасте я воспинимал как вызов.
- Я приведу тебе только один пример,- ответил отец.- Там были люди со всей Европы. Чтобы я мог решать возникавшие проблемы, мне нашли переводчика, профессора Сорбонны. Представляешь, кем для меня, мальчишки из маленького городка, был профессор Сорбонны. Он знал тридцать с чем-то языков. Высшее существо. И всякий раз, переводя, он стучал мне на тех, чьи слова переводил. Давал какой-то мелкий смешной компромат. Я просил его прекратить. А он уже не мог прекратить.
