Утреннее сердцебиение

Маленький шарик воздушный, сердечко, растущее живо,
лживое, радостно льющее лучи своего содержимого
на тех, кто верёвочку держит, а шарик пасётся на ней -
на нежном подобии жира налипший пух тополей.

А есть же игра такая - чокнемся завтраком. Всмятку
кто понежней. Победивший будет думать о главном –
о панцире, да о кальции, о том, что явление ангела
в немалом проценте случаев - символ любви к порядку.

А ветер дыханием сиплым надует слова чужие,
положит на три аккорда: «Я брат твой! Я – бард! Я – добрый!»
А я привыкла за завтраком капли клевать дождевые,
а червяков – не привыкла, особенно этих, дохлых.

Надо бы, кстати, решиться отсыпать добра в ладошку.
Раз протянули, то надо. Отсыпать - это не трудно,
но пошло, да, точно – пошло, скажем, как если бы кошка
пришла на кухню за мясом, а стала бы мыть посуду.

Значит, добра не получат - неорганично, фальшиво,
да оно и не надо - сдались им слова и жесты!
Сердечко глаза разует, от газа его раздует,
его, растущего живо хотя бы из чувства протеста.

ХХI - то ещё очко!

Кажется, в последние годы к старому доброму  "о покойниках - хорошее или ничего" добавилось "а о живых - неважно что, лишь бы упоминали".