1.
Поговорим на тему смерти, мой глупый и фальшивый друг,
тут важно научиться фразам, обсиженным скоплением мух,
не улыбаться, не кривиться, а говорить их тихо, трудно,
они и утешают этим – успокоением серым, трупным.
Тут надо влиться в ритуальность, тут надо действовать – никак,
и тусклый блеск воспоминаний, и яркий блеск неверных слов -
собрать всё это, пусть мерцают, деля тебя на боль и страх,
но знаешь, принцип умиления в таких делах совсем не плох.
2.
А эти диалоги, что ведёшь
внутри себя, они липки и пылки,
и только полноценный светлый дождь
да тёмные дегтярные обмылки
помогут смыть... и то – не навсегда,
пусть даже будет огненной вода.
3.
А надо отпустить воспоминания – на волю,
ну всё равно, как волки – смотрят в лес,
в лесу темно, там мёртвые и корни,
там много запредела и чудес,
я на опушке соберу цветочки,
затылком ощущая этот взгляд,
уйду домой, пообещав, что ночью
вернусь...
Поговорим на тему смерти, мой глупый и фальшивый друг,
тут важно научиться фразам, обсиженным скоплением мух,
не улыбаться, не кривиться, а говорить их тихо, трудно,
они и утешают этим – успокоением серым, трупным.
Тут надо влиться в ритуальность, тут надо действовать – никак,
и тусклый блеск воспоминаний, и яркий блеск неверных слов -
собрать всё это, пусть мерцают, деля тебя на боль и страх,
но знаешь, принцип умиления в таких делах совсем не плох.
2.
А эти диалоги, что ведёшь
внутри себя, они липки и пылки,
и только полноценный светлый дождь
да тёмные дегтярные обмылки
помогут смыть... и то – не навсегда,
пусть даже будет огненной вода.
3.
А надо отпустить воспоминания – на волю,
ну всё равно, как волки – смотрят в лес,
в лесу темно, там мёртвые и корни,
там много запредела и чудес,
я на опушке соберу цветочки,
затылком ощущая этот взгляд,
уйду домой, пообещав, что ночью
вернусь...