l_u

Часть 1. "Укус за бочок".
Часть 2. "Ростовщик мести".

Часть 3. Пустое множество.
14. Когда я был. (a , b, c) 15. У меня зазвонил.(a, b, c) 16. Мне захотелось.(a, b ) 17. Мысленно я уже.(a, b) 18. Я положил на.(a, b, c, d) 19. Я мёрз и.(a, b, c) Я повернул.( a , b, c) 21. Я неопределённо.(a, b, c, d)
22. Я растерялся.
Начало Продолжение

Конечно же прятал... И ещё считал, что я не найду за томами «Большой советской энциклопедии» эту пожелтевшую книжечку. Итак, моё «но» звали Иван Каляев. Первый и последний раз я читал книгу о нём более четверти века назад, и с тех пор, значит, он сидел тихой сапой внутри, притаившись, угрюмо ожидая ответственного часа, а теперь, получается, считает себя вправе смотреть изнутри меня в меня же своими небесными глазами убийцы и твердить это с ума сводящее «но», словно прижигать сигаретой ладонь, потянувшуюся к рубильнику.

Там были и другие, колоритные, как пираты, очаровательные своей неправильностью революционеры, но они уже слиплись для меня в один разноцветный пластилиновый ком, а Каляев, значит, вон оно как... Меня тогда, выходит, поразило, что он не бросил бомбу в отвратительного великого князя, за которым так долго, и трудно, и с риском для жизни охотился, и лишь из-за того, что в карете оказалась семья злодея.

Странно, какую духовную живность выращиваем мы, не носящие в себе Бога, в том внутреннем пространстве, которое обычно предназначено для религиозно-мистического наполнения. Казалось бы, Каляев... м-да.

Интересно ещё и то, что отец мой, кажется, отбрасывал в своё внутреннее пространство схожие тени. Неужели эти слабые оттиски и есть наши с ним пересечения, которые я в юности так и не нашёл, а потом уже никогда и не искал. Ведь кроме этого юродивого Каляева отец показал мне ещё одного, живого, настоящего террориста, номерного еврея (шесть цифр на предплечье). Отец попросил отвезти старику хумус. Это было больше года назад, когда я ездил в Чехию. «Цель поездки?» -- спросил отец. «Попить пива», -- ответил я, чтобы отвязаться. «Ты, конечно, заедешь в Тршебич,-- сказал он. -- Вот и передашь от меня привет одному старому террористу. Он любит эту идиотскую замазку. Хумус этот купи сам, я в нём не разбираюсь, да и Ира тоже.»

Так отец второй раз подсунул мне желтоватую старую книжечку, только в человечьем обличии. Иосиф был шесть миллионов первым. То есть, он почему-то выжил в концлагере, один из большой семьи, но у кого тогда были маленькие семьи. Да и понятие «один» приобрело после войны оттенок «повезло». Когда он несколько раз досыта наелся и психологический голод перестал его донимать, Иосиф понял, что продолжать жить ему не слишком интересно. Он не хотел следовать принципу «зуб за зуб» в прямом/математическом смысле, он не хотел уничтожать шесть миллионов немцев, он не хотел уничтожать треть немецкого народа, потому что его самого теперь окружала пустота и он считал справедливым убить всех. Иосиф пошёл в Германию пешком, посмотреть – каково живётся побеждённым и как их можно умертвить. Он сумел создать организацию из таких же, «шесть миллионов первых». Они убили сколько-то бывших эсесовцев, но дальше дело не пошло.

            -- Эй? Ты где?-- позвала Натали.
            -- В Тршебиче.
            -- Что, правда? -- почему-то обрадовалась она.-- А я думала, ты в Иерусалиме. А с кем ты там, в... как ты его назвал?
            -- Тршебич. Это Чехия.
            -- С женщиной? Как её зовут?
            -- Со стариком. Его звали Иосиф.
            -- Иосиф? Хмм... А, может, всё-таки с Марией? А?

Я вздрогнул. Христианские ассоциации прибивает ко мне второй ассоциативной волной. Мысль, что Натали могла залезть в мой лэптоп меня оглушила. Даже если она заметила, что в её выброшенном компе не было «харда», даже если ей донесли соседи, что это я его вытащил, да по-любому... Бесхозная информация – это не охраняемая. Но нет, Натали смотрела игриво, но безмятежно. И я спокойно покачал головой:

-- Нет. Мой Иосиф не был плотником. Он даже не строгал доски для гробов.