l_u

Часть 1. "Укус за бочок".
Часть 2. "Ростовщик мести".

Часть 3. Пустое множество.
14. Когда я был. (a , b, c) 15. У меня зазвонил.(a, b, c) 16. Мне захотелось.(a, b ) 17. Мысленно я уже.(a, b) 18. Я положил на.(a, b, c, d) 19. Я мёрз и.(a, b, c) Я повернул.( a , b, c) 21. Я неопределённо.(a, b, c, d) 22. Я растерялся.(a, b, c, d, е, f) 23. Этой ночью за мной. (a, b, c) 24. Я превышал. (a, b) 25. Моя последняя (по умолчанию).( a, b, c) 26. Меня выбросили за. ( a, b, c) 27. Я снова сидел.( a, b, c)

28. Я не сразу.

Начало. Продолжение. Продолжение. Продолжение. Продолжение. Продолжение. Продолжение.

Я дозированно, как пипеткой, закапывал дезу в широко открытые глаза собеседника. Нет, что делать с папкой мой друг не знал. Да, советовался со мной. Да, он понимает, что мог бы продать. Но не знает кому. Да, боится, что его обманут. Нет, я ему ничего не советовал, просто сказал, что не имею нужных связей. А при чём тут Натали? Действительно. Нет, посредником я точно не буду, это мой друг, я другим зарабатываю на жизнь. Помочь другу? Хммм. Нет уж, это ему решать. Да... в общем... могу. Нет, вам я его координат не дам, с чего вдруг? Ваши – ему? Ну... могу. А там – пусть он сам решает, звонить или нет. Визитку передам. Этот прямой? Так лучше подчеркните, а то забуду. Ладно. Скажу. Только с вами и напрямую, конечно... За удачу? О, это с удовольствием! За удачу и за справедливость! Я имею в виду, что пусть этих сволочей назовут вслух! А теперь – за грядущий общественный резонанс!.. Нет, ну правда-правда, я больше ничего не знаю. Это не моя тема, я в ней совершенно случайно. Я передам другу, что вы производите впечатление честного и надёжного человека. Нет, правда, на меня произвело впечатление, что вы предпочли бы израильскую стройку – иранскому пропагандистскому каналу. За это! За непродажность!

Но Поль не поверил, что я полностью разоружился перед ним. Запустив несколько информационных зондов, вернувшихся «с травою морскою», моя первая/будущая жертва сочла, что я что-то недоговариваю.

Ну правильно он решил – я действительно не договаривал, подробности я ещё не проработал. А коньяк – хороший проявитель сюжета, но плохой закрепитель. Обломавшись, Поль не придумал ничего лучшего, чем меня напоить. Меня! Я не противился. Результат был предсказуем. Впрочем, я мог быть и несправедлив. Не исключено, что он просто хотел отметить свою журналистскую удачу. А отметить удачу я был совсем не прочь – это была своевременная идея!

-- ... Надо ещё выпить.
            -- Да надо бы.
           -- Лишь бы Марсель не обиделся,-- говорит Поль, разливая,-- что мы предпочли его вину – коньяк. Но он хороший парень, он не обидится. Как вы думаете?
            -- Поздняк обижаться,-- хамски заявляю я.
            Поль похабно ухмыляется...

-- За мир! Там, у вас. За достижение территориального компромисса, без которого он невозможен!
            -- Поль!
            -- Эфраим?
            -- Вы что, до сих пор не поняли? Мы с арабами воюем не за землю.
            -- А за что? За воду?
            -- За любовь Всевышнего, Поль.
            -- Оригинально! -- он хлопает в ладоши и смеётся.-- Я впечатлён! Но слишком... инфернально.
       -- Любое столкновение между арабами и евреями,-- зачем-то объясняю я,-- это борьба за любовь Всевышнего. С кем Он?
            -- Ну... и с кем?
            -- А с тем, кому отдаст Святую Землю. Поэтому территориальный компромисс невозможен.
            Поль клонит голову набок и кивает:
            -- Вы верующий человек!
            -- Нет.

           -- А давайте с вами поговорим, как еврей с евреем, а? Знаете, Эфраим, всю жизнь не то, чтобы мечтал о таком разговоре, нет, конечно... Но периодически думал. Даже тосковал по этой опции по-юности, знаете, поиски себя, своих...
            -- Давайте.
            Молчим. Преданно смотрим друг на друга. Наконец, выдыхаю:
            -- Я не могу.
            Поль взрывается негодованием:
            -- Но почему?
            -- Давайте вы.
            -- Это я не могу!
            Я пожимаю плечами.
            -- Да я правда не могу! -- машет руками Поль.-- Как же вы не понимаете! Я. Не. Вычленяю. Этого. Не могу.
            Я молчу. Он, почти всхлипывая:
            -- А вы почему?
            -- Я... не... я тоже.
            -- И вы?
            -- Не вычленяю тоже. Я... не только еврей.
            -- А кто ещё? -- желает всё знать Поль.
            Я смущаюсь, неопределённо вожу рукой в полуметре от земли:
            -- Ну... немножко ещё... волчок. Ага?
            Мы пьём ещё. За моё «ага», кажется.
            -- Вот,-- говорю я,-- пуля пролетела и «ага».
            -- В смысле?
            -- Никакого смысла. Хотите выучить это по-русски?
         -- Не,-- говорит Поль. -- Но выучу. Из политкорректности. Ага... Слушайте, Эфраим... А вот если сейчас нас тут найдёт невеста под ёлкой...
            -- Как зайчиков,-- киваю я.
            -- Ага. Так она обрадуется или наоборот?
            -- Она-то? -- глубоко задумываюсь я. -- Она ещё не решила.
            Оба ржём...

-- Весь мир похерят евреи,-- задумчиво говорит Поль.-- После того, что вы мне рассказали... я уже этим почти горжусь... Атомная бомба... Иран... Израиль... Аятоллы... Получается, что мы не можем иначе, а?
           -- Можем,-- говорю я, водя перстом перед нашими носами,-- но тогда нам станет скучно. А мир всё равно похерит кто-то ещё. Чёрт с ним, с миром. Ага?
            -- Ага. Жаль!-- проникновенно шепчет Поль.-- У вас кулак сбит.
           -- А,-- вспоминаю я не без удовольствия. -- Это я ночью бил арабов. Не за любовь Всевышнего, нет. Всего лишь... за любовь официантки. Ничего?
             -- Ничего,-- прощает меня Поль.-- И ещё жаль, что наше знакомство не продолжится. Ага...
        -- Не-не, оно как бы... как бы продолжится,-- обещаю я. -- Слово российского офицера и израильского сержанта. Я ведь в финале убью тебя, сукинасына. Прибью, как мезузу. Ага?
            -- Я сам тебя убью. Слушайте,-- из последних сил выдавливает Поль,-- нам ещё... нам надо выпить за нашу аморальность!
            -- За нашу общую женщину, но разную аморальность! -- корректирую я и думаю, что неплохой он, всё же, мужик и что надо будет отдать Поля кому-то умелому, чтобы не больно...