ЗЫ.

[l_u]

ЗЫ.
Часть 1. "Укус за бочок".
Часть 2. "Ростовщик мести".
Часть 3. "Пустое множество".

Часть 4. Объективное вменение.

30. Раз в неделю я.  31. Я так и не.

32. Этот раздел я.

ПРЕСС-СЕКРЕТАРЬ: Этот раздел я собирался переписать радикально, первые страницы просто вырвал. Эфраим вернулся из Парижа слишком восторженным и возбуждённым. Этакое возбуждение маленького человека, решившего большую задачу. А это лишнее. Такие записи могли создать у потомков искажённое представление о масштабе его личности. Учитывая тривиальность решения, которое так долго Эфраиму не давалось, его могли бы счесть и попросту недалёким человеком, что было бы в высшей степени несправедливо. Просто Эфраим слишком эмоционально зависим от своего Зверя. А Зверь встретил его восторженно. Белый, огромный, оживлённый, он влюблённо заглядывал в глаза, не отходил от него, на прогулках старался коснуться его ноги, клал лобастую голову на колени, когда Эфраим сидел за компьютером. Взгляд Зверя, устремлённый вверх, не отрывался от лица Эфраима, был мечтателен и обращён в будущее. При слове «будущее» Зверь радовался ещё больше, скалился и многообещающе ухмылялся. Он был полон того бурного истинного хаоса, который, при умелом обращении, счастливо перетекает или в ездовую силу, или в ярость схватки. Он боготворил Эфраима, потому что верил ему и верил в него. Эфраим этому не препятствовал, он и сам в себя верил.

К счастью, оказалось, что подобного рода возбуждённость – это всего лишь тонкая шкурка, которая легко счищается умелыми руками.

«Какое счастье иметь вВозможность не убивать невинных людей! -- вот что было для меня главным. Но как непросто выбрать между политиками и журналистами! В прошлом веке бомбы/пули доставались, в основном, первым. К счастью, я сумел уйти от этого шаблона. В наш век политик практически перестал быть вождём. Сегодня в демократических странах политическая власть достаётся не тем, кто способен продвигать собственные идеи, а говорящим куклам, чутко предупреждающим желания своих избирателей, умеющим нравиться досужим телезрителям-зевакам. А вот желания избирателей нынче формируют уже журналисты. Они же объясняют публике кто из политиков не может не нравиться достойному человеку.

Проделав, с помощью Натали и Волчка (не зря натаскивал), не без помощи экспертов, поиск и анализ следов/фекалий, серьёзную аналитическую работу, я отобрал шестьдесят шесть журналистов из шестнадцати стран, мне казалось правильным, что в этих числах трижды встречается слово «шест». Критерии были просты, их было всего три:

-- известность;

-- осознанное искривление понятий с целью переименованиея действительности;

-- слив моей страны систематическое и системное двуличие при освещении Ближневосточного конфликта.

Я вкладываю в этот теракт проект большую часть накопленных единиц мести и значительные личные денежные средства. Схема его примитивна проста и надёжна, как заточка кинжал и заточена под формат рассчитана на политических журналистов. Мне очень помогла Натали,–я настоял, чтобы она не писала рекомендательные письма, а именно что позвонила избранным коллегам. Я не хочу, чтобы остались документальные свидетельства её участия. У неё был вполне счастливый голос.

Узнавая от меня, что «израильские учёные создают иранскую атомную бомбу», приказчики новостных лавок тут же впадают в информационное вожделение и готовы, протянув чековые книжки, лететь/бежать/ползти за документами куда угодно, когда угодно. Гнать эту дичь в укромные места, на ножи моих должников мести, так просто, что даже неспортивно. Нужно лишь грамотно образовать пары из журналистов и мстителей, а также определить для каждой пары удобные для обоих, не вызывающие подозрений безлюдные места. Сложнее организовывать, как я их называю «шведские тройки». Ведь многие задолжали мне два убийства, а я желаю, чтобы всё произошло непременно в один день. Чтобы никого не спугнуть, время между первой и последней ликвидациями должно быть крайне коротким – никто не должен узнать, что его коллег убили при схожих обстоятельствах. Ещё я совсем не уверен, что мои киллеры-любители способны на эксцесс, поэтому не ставлю вторыми в «шведские тройки» персон из верхней части списка-66.

Впрочем, у каждого приговорённого обвиняемого имелся реальный шанс на спасение – он всего лишь должен был продемонстрировать профессиональную адекватность и не поверить в специально для этого придуманную мной нелепую антиизраильскую сенсацию об израильских ядерщиках. К сожалению, лишь один итальянский политический обозреватель (не еврей) не полез в мышеловку за «зелёной папкой».

Я нахожусь в приподнятом настроении, но при этом удивительно спокоен, потому что обрёл равновесие, не требующее шеста. Мир знал немало серийных убийц, специализирующихся на представительницах первой древнейшей профессии. Я же буду первым серийным убийцей, охотящимся за представителями второй древнейшей. Я переписываюсь с элитой мировой политической журналистики так, как вытаскивает уже насаженную на крючок рыбу опытный рыбак – водя удочкой таким образом, чтобы рыба не паниковала и не сорвалась, только тяну не леску, а время. Я уже выбрал знаковую дату, 14 марта, Пурим, день, когда призрак справедливости карающая рука провидения уже несколько раз уверенно избавляла мой народ мир от всякой сволочи гениев зла. Остаётся достаточно времени, чтобы те исполнители, которым предстоит пересечь границы, успели оформить визы. Самое сложное -- тянуть время. Я делаю вид, что пытаюсь выторговать как можно больше денег, но главные мировые скупоголики не скупы и легко идут на уступки лишь бы приблизить миг сладкой встречи с «зелёной папкой». Зато я быстро сообразил, что можно втянуть их в бесплодный переговорный круг, требуя аванс «утром деньги, а вечером стулья». Кажется, больше всего в жизни они боятся оказаться в дураках. Присвоив себе право нарекать/отделять хорошее и плохое, они страшатся конкретных тестов на «верить/не верить», поскольку сами они тоже существуют в той искривлённой реальности, которую создали/создают/будут создавать.

Ещё я принял трудное решение – не ограничиваться ролью организатора, но стать и исполнителем. Да, меня тошнит от крови. Но ещё больше – от штабных генералов, командующих кровопусканием.

Я не собираюсь делать исключения для местных шакалов израильских журналистов – это был бы расизм. Конечно, расизм не в правильном значении этого слова, а в том, расширительном, которое придали ему сами политические журналисты, размывшие чёткий термин, внесшие в него затхлый невнятный запах какой-то безликой кухонной несправедливости превратившие его в расхожее ругательство. Наоборот, наличие предателей в ощутимой близости, практически рядом, нас с Волчком меня возбуждает/возмущает. Я даже получил определённое удовольствие, подбирая себе пару. Всё раздумывал, может быть, не ограничиваться одним, но почему-то именно в Израиле кандидатов оказалось меньше, чем кандидаток. Убивать не самых виновных я не хочу, а женщин – не могу (Волчок сально скалится. Откуда у него такое примитивное чувство юмора? Не от Берты же. Или его прикормила Клава?).»