l_u

Первые два дня шёл дождь. Хронический, без устали, спокойный такой, серый, усталый. Мы обрадовались и ходили туда-сюда по улицам. В кроссовках. А местный экономный народ шлёпал во вьетнамках, смотреть холодно было. Из-за дождя, наверное, да ещё из-за реставрации замка и не произвела на нас впечатления маленькая, облезлая, нахохлившаяся привычно-средневековая Шкофья Лока. Мы, конечно, всё равно своё удовольствие получили, но что стоит следовать нашему примеру -- совсем не уверены.

С Камником всё уже получилось гораздо лучше. Во всяком случае, субъективно. Ну, во-первых, было солнце. Во-вторых, прямо от фонтана на ратушной площади, куда лез топиться маленький белокурый живой ангел, а мать его всё время спасала, а туристы сидели вокруг и пили пиво, начинается главная сохранившаяся средневековая улица Главный Тракт. Вы её сразу найдёте, она там одна такая. Где-то на середине вверх уходит тропинка, к развалинам замка, от которого сохранилась часовня и девушка-билетёрша. Мы искали в развалинах вероломную женщину-змею Веронику, она там точно должна была проживать – так было написано в брошюре. Тем более, у нас давно уже была про неё похабная песня, придуманная одним ужасно циничным персонажем: «Вероника-Вероничка, перезрелая клубничка». Спетая на развалинах строчка помогла. Мы нашли Коварную Веронику, она пряталась на потолке той самой, неказистой, в общем-то, часовни, немного перезрела на современный вкус, но вполне тянула на средневековый если не секс-символ, то хотя бы садо-мазо юзерпик:

Сам же замок не впечатлил за его неимением – слово развалины надо понимать буквально. Даже от обеда и гравюр в гостильне «pri Bundru» остались более стойкие впечатления. Дело тут не в культовом адресе Медведова, 24, а в том, что восхитительный грибной суп вкушали мы под гравюрой «Конский акт», причём изображён был именно он, без всяких эвфемистических уловок, а остальные картинки были не менее хулиганские. Сочетание хорошей кухни и интерьера – вообще редкость, а уж в маленьком городке – просто чудо.
Оказалось, что за находку Веронички нам положен бонус. Он воссиял над нашими головами в виде фрески-герба, на Главном тракте. Старый, лысый, но всё ещё бравый геральдический кот Аллерген предавался любимому занятию -- ебал священную корову. Четыре скрещенных ножа обозначали его готовность одновременно отбиваться от врагов всеми четырьмя лапами:

"Постойнская яма" – гигантская карстовая пещера -- проглотила нас вместе с поездом – с четверть часа мы ехали по узкому лазу каменных кишок с полипами сталактитов и сталагмитов к месту начала экскурсии, затем полтора часа бродили по скользкому подземному чреву. Отхлебнули из фляжки на "Русском мосту" (строили русские военнопленные в Первую мировую). Потом пришли к маленькому подземному бассейну, вырванному двумя яркими лампами из естества мрака. Там нам показали четырёх "человеческих рыб" – слепые розовые червячки с поросячьими мордочками и крысиными лапками. Это, конечно, были эмбрионы то ли Горлума, то ли дракона, но трогательные. Они даже портили настроение, поскольку переплелись попарно и забились в разные углы кафельного водоёмчика, демонстрируя если не разум, то эмоциональную зависимость друг от друга. Жалко их было. Себя тоже.
Зато в этот день, на поверхности, в прилегающем парке, зажигала местная ярмарка «Фурманский праздник». Там были кони, люди, почему-то новые машины на продажу, домашнее вино, колбаски, пиво, мёд, конная пожарная команда в блестящих медных шлемах (сидели на бочке с ручным насосом),

предметы сельского быта и множество собак. Причём, в собачьей выставке участвовало в общей сложности лишь 5-6 разнопородистых, а множество остальных простолюдинных дворняг привели посмотреть и они были страшно этим воодушевлены. Ещё соревновались две телеги, запряженные тяжеловозами – кто лучше тащит тяжелые деревья. Наша телега победила, кстати! Ещё был короткий, минуты на две, парад – прошло с десяток девушек в коротких красных мини, в белых сапожках, а за ними скакал десяток парубков. Весь городок приветствовал их, а потом как-то сразу сник, и мы поняли, что главное эротическое зрелище уже состоялось и можно уезжать.

И уехали основательно, в Блед, что на Бледском же озере. Жили в деревеньке Млино. Естественно, что фраза «Какого бледского млина?» тут же прочно вошла в наш обиход. Нам сдали мансарду – крошечную спальню с кухней и прихожей, чистую, деревянную, со всеми нужными для счастья причиндалами, включая абсолютную ночную тишину, из-за пронзительности которой мы долго не могли уснуть, потому что мозги сигнализировали, что что-то здесь не так. Счастье стоило 40 евро в сутки.
Само озеро Блед ровно такое, как описано в стандартном путеводителе. Горное, красивое, с островком, с приятным 6 километровым променадом по периметру, в процессе шагания, кстати, израильтянам нельзя не заметить две деревеньки – Великая Зака и Малая Зака («Зака» -- это израильская организация, соскребающая останки жерт терактов). Озеро обходят, объезжают на роликах, велосипедах, самокатах, лошадях, повозках, специальном поезде. По озеру плавает тоже много всего, но на ручной тяге, включая огромные пародии на гондолы.
В Бледе оказалась уйма израильтян. В супере как-то нас окружила большая громкая семейная семейная конференция, на иврите обсуждался ассортимент. Мы, проталкиваясь сквозь, одобрительно прокомментировали: «Тов бэ Словения – охель еш!» Грешны, не удержались.
Были в ущелье Винтгар. По дороге рассматривали изнутри деревни. Уйма яблонь, никаких заборов, сено из-за влажности сушат на «шведских лестницах», под навесом. Ульи похожи на наши почтовые ящики – вмонтированы в единую стенку и разноцветные. Флюгера понравились – особенно гребущая вёслами утка. Пейзане зажиточны, улыбчивы и способны объяснить дорогу на английском.
В ущелье, конечно же, попали по-еврейски, задом-наперёд, в связи с чем – получилось бесплатно.

Кроме ожидаемых красот, видели:
- мужика, с лыжными палками, с младенцем в рюкзаке, пасущем трёх мелких шустрых детишек. Мужик поразил спокойным голосом.
- знак, с перечёркнутой собакой и, как следствие, мужика, несшего упитанного спаниэля на руках. Оба не выглядели счастливыми.
На выходе, который вход, попали в «туарист треп», да вовремя спохватились, посему разговор с официанткой выглядел так:
- Сколько будет стоить порция форели?
- Цена в меню.
- Там цена за 10 граммов. Сколько обычно весит одна рыба?
- Они разные.
- Сколько весит маленькая рыба?
- От 300 граммов.
- То есть, мы можем быть уверены, что порция будет не более 500?
- Не можете.
- Тогда два грибных супа.
- И всё? А что вы будете пить?
- А что у вас есть? В меню напитки не указаны.
- Скажите, что вы хотите.
- Мы хотим меню. С ценами.
- Такого меню у нас нет. Заказывайте что хотите.
- Тогда расскажите что у вас есть. С ценами.
- У меня нет на это времени.

В тот же вечер, дочь Миши Короля, Лизочка, не поверила в такую официантку. Но она правда была. А с Мишей и его чадами мы приятно посидели в деревенской гостильне, где, наконец-то, и получили вкусную форель. Что может быть приятнее незапланированной встречи на чужбине с земляком. Пили за победу, вспоминали Иерусалим.

В последний день уехали на Бохиньское озеро – выше, ещё чище, ещё холоднее, малолюдно. Сбросили рюкзаки в лодку и зависли на середине, с "Джеком Дэниелсом", в окружении Юлианских Альп, поглядывая с корыстным интересом на несметные стаи форели под килем.

В кафе сидели под роковой фреской, но честно пили кофе, потому что были уже.

Чтобы не возвращаться в Любляну, сделали пересадку в Кране. Не в том, в котором нет воды, а в столице словенского национализма. Видели пошлейший памятник их уездному Пушкину – в два человеческих роста, полный пафосной развевающейся (кудри, крылатка) романтики. Хороший такой городок, не испорченный путеводителями.

В аэропорту были к ночи. Застали клубящуюся говорливую толпу. 3 израильских рейса в течение часа, справочная не работает, балаган. Тут видим, идёт человек в штатском с битахонным лицом, к которому мы и обращаемся на иврите. И он нам обиженно на иврите отвечает, что, мол, ваш рейс там-то и там-то, а что, я так на израильтянина, что ли, похож, что ко мне сразу на иврите?
Тут вдруг очередь стала ползти как-то ну совсем медленно. Перед нами проходила проверку «русская» пенсионерская группа. Запускали некоторое количество человек в загон для проверки, и вся очередь могла наблюдать и слышать процесс. Так вот, с пенсионерами плохо получалось у проверяющих. Они упорно задавали какой-то новый вопрос о жидких покупках-подарках. Да-да, это был день, когда в Хитроу задержали террористов, но мы-то этого не знали и дивились. А наша пенсионерка, обрадовавшись, что в длинной фразе битахонщицы есть знакомое слово, важно закивала в ответ: «Кен-кен. Матана!» («Да-да. Подарок»). К несчастью, «подарок» был сделан не ей одной, а всей группе – они побывали на винзаводе и у каждого почти не говоряшего на иврите пенсионера, была бутылка с подозрительной жидкостью, вручённой незнакомыми людьми. Очередь, уже и до этого выпустившая хвост за пределы аэровокзала, застенала.
Тут появились наши знакомые геи и, вбуравившись в толпу, утвердительно сообщили нам и окружающим, что мы занимали им очередь. Впрочем, и с нами они стояли недолго, а, рассказав где были, что видели и где у них теперь болит, они впечатлились и главный резко заболел, о чём тут же поведал нам, окружающим и охранникам, пропустившим его с сопровождающим без очереди и, кажется, без досмотра.
Но тут пенсионеры кончились и к девушке-битахонщице пришли мы. Откуда, где живёте, прочее бла-бла-бла. Радость её была недолгой, ровно до вопроса:
-- А чем вы занимаетесь?
-- А мы книги пишем,-- стыдливо сознались мы.
Она поморгала и, явно вспоминая инструктаж, уточнила:
-- На иврите?
-- Дык на русском,-- совсем скисли мы.
-- А как называется ваша последняя книга?
-- «ЗЫ.»
-- А на иврите?
-- Непереводимо.
-- А всё-таки?
-- Ну... на латыни это «P.S.»
-- И это означает...
-- Постскриптум. Но в интернет-версии. В русской интернет-традиции. Слэнг.
Про рюкзаки, беседуя о литературе, мы все уже забыли.
-- А о чём книга?
Мы оба проглотили слово «о терроризме» и промычали:
-- О, это очень сложная книга. Это слишком долго рассказывать.
Она, с сожалением оглядев очередь, кивнула:
-- Беседэр, удачи вам.