"Город ее измерения"

[l_u]

 Мне вообще часто снятся сны, всегда цветные, криво-сюжетные, сложно сочинённые и подчинённые, часто с продолжением. Но записала я их всего два раза. Один - отдельная притча про купание стада овец в болотистом море. А вот этот тогда, давно, лёг ровно в середину текста. Забавно то, что изложено крайне близко к снившемуся и до сих пор спокойно читать не могу - мурашки и холодок змеиный.

Ксения нашла в городе змею -- старого, унылого, вечно мерзнувшего ужа. Она увидела его в дворике «Иллюзион» и очень испугалась сначала. Но уж был неназойлив. Он подполз к ногам Ксении и спокойно дремал там. Она взяла его на руки, уж был холодный, вот тогда Ксении и показалось, что он мерзнет, и она положила его за пазуху. С тех пор Ксения не расставалась с ужом. Она назвала его Кокот. Нет, я не знаю, почему. Видимо, она сама не знала. Я думала -- зачем Ксении уж? Я решила, что Ксения всегда хотела отдавать, а не брать. Собственно, она никогда не брала, но и не отдавала. Но теперь! Она пригрела. Пригрела. То есть, отдавала тепло. И совершенно без пользы. Заведомо. В этом тоже ощущался какой-то иной смысл, но это тревожило. Во всяком случае, Ксения не разлучалась с ужом. Впрочем, был ли это уж? То есть, у змеи вовсе не было желтых пятен на голове. Просто Ксения решила, что это уж и назвала его Кокот. И мы ей поверили.

Однажды Ксения пожаловалась:

-- Со мной стали случаться непонятные встречи.

То есть она, конечно, не жаловалась, она сказала. Или не говорила, но речь о другом. Просто однажды Ксения села в последний ночной троллейбус. Вопреки смыслу он был полон, и Ксения поняла, что знает всех пассажиров. Вернее, не всех. Одну женщину она не знала. Это была толстая женщина, по виду армянка, с неприятным тембром голоса. В троллейбусе сидели Сергей Евгеньевич, мы с Арунасом, Катрин и еще человек десять-двенадцать. «Армянку» знали все, кроме Ксении. Та тоже всех знала. «Армянка» называлась Нина Ивановна, она подошла к стоящей в углу Ксении и сообщила, что они соседки -- Нина Ивановна живет в соседнем подъезде. Ксения смешалась, а Нина Ивановна спросила ее о здоровье. Ксения промолчала, а та пошла по троллейбусу, и каждый из сидящих шептал ей на ухо нечто, относящееся именно к Ксении -- так Ксения поняла отчего-то.

После этого троллейбус остановился, пассажиры высыпали, но не разошлись, а встали кучкой. Туман сгустился неимоверно, но был теплым. Лица стоящих рядом виделись с трудом, все дружно смеялись над чем-то, а Ксения чувствовала себя чужой. Но уйти не могла -- Нина Ивановна крепко держала ее под руку, в потом зашептала:

-- Экая вы, голубушка, птица высокого полета, экая вы, милочка, не нашего поля ягода, вы прислушайтесь , дорогая, а то совсем плохо выглядите и стареете, стареете... Стареете, думаете, незаметно? Туманная вы наша...

Ксения хотела промолчать, но потом все-таки сказала то, что раньше слышал только Сергей Евгеньевич:

-- Люди стали слишком добры ко мне.

Теперь это «слишком» звучало горько и обиженно, это было очень не похоже на Ксению, но она сказала именно так. Нина Ивановна испугалась и исчезла, а знакомые обступили Kcению, и она пошла вместе с ними, идти в другую сторону было невозможно, слишком уж ее обступили, слишком уж они были добры и ней.

Ксения пошла с ними. Люди вокруг постояно менялись, вместо знакомых появлялись незнакомые, но количество оставалось прежним. Исчезли и Сергей Евгеньевич, и мы с Арунасом, даже Нина Ивановна больше не появлялась. Наконец показалась Седьмая улица, вернее, улочка. Она спускалась немного под уклон, была глуха и заброшена, но этого впечатления не возникало, потому что окна всех домишек светились ярко и тепло. И вот вывеска «Баня», и все идущие заходят именно туда. Толстая банщица, в ней можно узнать Нину Ивановну, радушна. Очень весело, так весело, все смеются и раздеваются. Мужчины и женщины мирно раздеваются и моются под душем в общей комнате. Никаких оргий, никаких слов. Смеются, моются.

Ксения замешкалась, неловко разделась (моя Ксения!) Казалось, свет шел от ее прекрасного тела, но никто не обратил на нее внимания. Только исчез смех, и начался нескончаемый разговор о литературе. Ксения давно не читала, она неловко встала под свободный душ, а все уже начали одеваться. Вода стала холодной, Ксения озябла, по коже бежали мурашки. Она начала торопливо одеваться, путаясь в платье, а все уже ушли, и входная дверь тоскливо хлопнула в последний раз. Ксения осталась одна. Вернее, нет, сзади подошла неслышно Нина Ивановна, стала смотреть нехорошо и пристально, но ничего не сказала, а только ухмыльнулась.

Ксения схватила Кокота, резко одернула платье, что-то треснуло в швах, но Ксения уже выбежала за дверь, и тут же свет в бане погас. Погас он и во всех домишках. Улица действительно стала глухой и заброшенной. Туман не ласкал кожу, как прежде. Он был холоден и чужд . Ксения боялась обернуться, но обернулась -- на бане висел ржавый замок. Ксения побежала вверх по улице и подвернула каблук (моя Ксения!).

Голоса слышались откуда-то с самого верха улицы, они были слишком отчетливы. Ксения догнала людей уже на площади, ее колотило. Боль возникла незаметно, но тут же стала нестерпимой.

Ксения застонала. На нее не обратили внимания -- в центре ехал инвалид на коляске, остальные роились вокруг. Это был Антон. Молодой парень с бледным серьезным лицом. Он не разговаривал, а приказывал, и всех это устраивало. Ксения хотела уйти, но Антон поманил ее пальцем и сказал что-то очень значительное, Ксения не поняла что, но торопливо закивала. Антон что-то спросил, она опять стала кивать, и Антон взял ее за руку. Ксении казалось, что Антон говорит что-то важное, очень важное, но никак не могла понять -- что. Она все время кивала и кивала, руки Антона был теплыми, и Ксении стало очень хорошо. Боль прошла, Ксения улыбнулась, как обычно. Кокот слабо зашевелился от удовольствия, и я подумала тогда, что можно сказать так: Антон согрел Кокота. А Ксения словно и вообще была ни при чем.

И наконец Ксения вздохнула свободно. Она снова стала прежней Ксенией. У кого не бывает кризисов? Не я ли однажды хотела убить Арунаса? Не человек ли с хорошим неординарным лицом заплакал и сказал, что я шлюха? Главная прелесть кризисов в том, что они кончаются. В этом вообще главная прелесть всего. Может быть, и Ксении. Она резко выдернула руку, улыбнулась Антону и пошла прочь. И люди расступились.

Comments

[(Anonymous)]

Меня вот тоже пробрало. Ужас такой, ненавязчивый, но ужасный... Сенкс. Продолжение есть?

Олег

[l-u.livejournal.com]

Ну, совпали, значит.
Вот тут и начало, и продолжение :)
http://spintongues.msk.ru/liza5.htm

вот здорово, что нашел Вас

[bazilio51.livejournal.com]

1 приснился сон про бинокль-записал
2 кота нарисовал
3 зовут меня соответственно
4 после 12 апреля две недели буду в Ваших краях

если время будет, загляните про кота и бинокль, ну может, что другое понравиться

Re: вот здорово, что нашел Вас

[l-u.livejournal.com]

Кот отличный :)