l_u

В центре Иерусалима, у Машбира, хаббадники установили огромную ханукию. В новогоднюю ночь её из-за шаббата зажигали поздно. "Зажигали" в полном смысле слова - с соответствующей музыкой, темп которой всё убыстрялся, заставляя дергаться даже облаченные в белые гольфики икры почтенных отцов семейств.
На ханукие вверху трепыхался плакат с белобородым еврейским дедом Морозом - Любавическим Ребе, зихрано левраха. Ребе щурился в доброй-доброй улыбке. Небольшой подъемный кран елозил своей корзиной по воздуху, туда-сюда, и молодой любавич готовил все необходимое. Наконец, установили все семь керогазов + восьмой (служебный) по центру. И в микрофон высказали спасибки всем спонсорам - от Любавического Ребе до полиции Иерусалима. И дословно:
- А многоуважаевый рав Хаим Миллер (список заслуг) приглашается проследовать в подъемный кран для зажигания седьмой свечи!
Рав, с ребенком на руках, вознесся и начал зажигать. Мы в этот миг зажигались внизу, отхлебывая из тускло блестящей фляжки - а что делать, как раз наступал Новый год по-самаркандски. На нас благосклонно взирал Ребе, а кроме - с туристическим изумлением - три неместные религиозные девушки, которые до тех пор на нас оборачивались, пока не встретились глазами, и лишь тогда, подарив нам американскую восхищенную улыбку и кивнув, сочли контакт исчерпанным.
Мы же, пропустив несколько звонков на мобильник (простите, если это были вы), но получив с хоть низких, но небес благословение с Ханукой, с Началом месяца и - внимание! - с Новым годом, довольные равом Миллером и собой (что удержались от вопля:"Сне-гу-роч-ка!"), проследовали дальше, в кабаки, закоулки, извивы, в электрический сон, который наполнили своей явью, и это нам вполне удалось. Но это уже совсем другая история.