l_u

Идем, то есть уже бредем мы по Лондонской Национальной галерее. То есть, даже мы интеллигентно шаркаем, а восьмилетний сын плетется, растекается по паркету, глядит с ненавистью и вообще хочет в Макдональдс. А выглядел сын Арик ангелоподобно - длинные густые прямые белокурые волосы, из под челки - огромные серые лодочки глаз, полные злобного мученичества, тонкая шейка, на белой мордочке - нервный румянец.
Ползем. Юра ускользнул в соседний зал. Арик, в очередной раз с ненавистью оглядев очередной зал, вдруг утыкается в "Пир Вальтасара" Рембрандта и громко оживляется:
- Мама! Смотри! Цепь у него как настоящая!
- Это великий художник, Рембрандт.
- Да, но она просто свисает из картины, мама! Как он так нарисовал? И шапка какая, посмотри! И лицо у него такое...
Тут к нам подходит элегантный господин в черном. С тростью. На трости - холеная рука с перстнем. На лице - аккуратная седая бородка, золотые очки. И говорит господин нам по-русски, с легким акцентом, сладко:
- Приятно! Вы извините, что я к вам вот так, прямо, без церемоний. Но как же приятно, что наши русские дети снова стоят перед величайшими произведениями искусства Европы.
Мы оба смотрим на Арика. Тот, польщенный вниманием:
- Да-да,- говорит он. - Смотрите! Вон там как раз написано - "Мене, мене, текел уфарсин! Неправильно написано, в столбик."
- Мальчик! - потрясенно говорит господин.- Ты знаешь как это читать?
- У нас в Израиле все знают как это читать,- раздраженно говорит Арик.
Лицо у господина резко прокисло, даже не попрощался.